fbpx

RNS: интервью с Александром Ивлевым, управляющим партнером EY по России

Управляющий партнер российского офиса аудиторской компании EY Александр Ивлев рассказал о реформе аудиторской индустрии, о работе с ОПК, с РПЦ, с банком «Российский кредит», о развитии корпоративных финансах и об отмене санкций.


— Считаете ли вы, что поправки в закон «Об аудиторской деятельности», которые ограничивают минимальное число компаний в саморегулирующихся организациях на уровне 2 тыс. с 1 января 2017 года, приведут к уходу с рынка части игроков?

— Поправки приведут к укрупнению СРО, которые принимают те компании, которые соответствуют стандартам. Те СРО, которые не смогут набрать 2 тыс. членов, будут вынуждены уйти с рынка. Я надеюсь, что потрясений не будет. Полагаю, что мы выйдем на 1–2 СРО.

Характерной чертой развития российского рынка практически в подавляющем большинстве секторов является процесс консолидации. Рынок аудиторских услуг появился в России в начале 1990-х с зарождением частного бизнеса. За это время требования к аудиту повысились и, соответственно, возникла потребность совершенствовать подходы, методологию и технологию работы.

— Укрупнение этому поспособствует?

— Да, будет происходить повышение стандартов, средние компании будут подтягиваться по качеству к компаниям первой двадцатки. В целом мы за качественное регулирование рынка со стороны государства.

— Повлияют ли изменения в законодательстве на конкуренцию на рынке, в том числе с российскими компаниями?

— Нужно сказать, что те компании, которые как бы считаются российскими, тот же ФБК, на самом деле являются международными сетевыми компаниями. Если вы зайдете к ним на сайт, то они называются ФБК Grand Thornton. То есть мы от них не отличаемся — мы тоже российская компания, входящая в международную сеть.

Что касается рынка, то я не ожидаю передела. Часть компаний продолжат работать с крупным бизнесом. Будет спрос и на услуги малых аудиторских компаний и частных аудиторов. Изменения повлекут за собой консолидацию рынка и повышение качества.

— Кто-то уйдет с рынка?

— Кто-то не сможет соответствовать стандартам качества — естественно, они уйдут.

— Вы планируете выходить в новые сегменты? Например, заняться малым и средним бизнесом?

— Мы всегда смотрим на новые ниши. Но если говорить объективно, то сейчас малому и среднему российскому бизнесу не нужен аудит по международным стандартам, так как он не представлен на международном рынке капитала. Я, как бизнесмен, имеющий небольшой бизнес, сам бы не пошел в компанию «большой четверки». Какой смысл? Подтверждать отчетность можно и с хорошими аудиторскими компаниями среднего сегмента. Хотя надо отметить, что есть и такие, которые, с нашей точки, зрения не соответствуют высоким стандартам качества, хотя и работают с крупными заказчиками.

— А что вы имеете в виду? Этический кодекс нарушают?

— И этический кодекс нарушают. И то, как осуществляются проверки.

— Пример могли бы привести?

— Например, аудитор может не появляться у клиента и подписывает аудиторское заключение.

— Крупные компании замечены в этом?

— Я бы сказал, что у некоторых такие ситуации проскальзывают. Бывает так, что нам звонят и спрашивают, как провести те или иные операции, так как они практически не видят своего аудитора и даже не имеют возможности задать вопрос.

— Но заказчик же понимает, зачем нанимает такого аудитора?

— Нет, они же не предполагают, что до такой степени. Кроме того, бывают случаи, когда аудит требуется законом, но он не нужен пользователям (например, единственный пользователь отчетности – собственник компании, который является и генеральным директором). В этом случае единственным критерием при выборе аудитора является цена. В такой ситуации очень высок риск того, что аудит будет проведен формально и не в соответствии с требованиями аудиторских стандартов.

— Cитуация с приостановкой деятельности Deloitte привела к перетоку клиентов?

— Мы не отметили какого-либо перетока и не ожидаем его. Если бы я был клиентом, я бы не предпринимал каких-то радикальных резких шагов и смотрел бы на развитие ситуации.

— Такие ситуации — скорее исключение?

— Скорее исключение, они бывают и на других рынках. Я бы не стал здесь искать какую-то подоплеку по поводу того, что международную сетевую компанию вытесняют с российского рынка. Здесь совершенно нет политики.

— А вы сталкивались с негативным отношением к EY из-за ухудшения отношений с Западом?

— Моменты были, но это было два года назад, сейчас ситуация меняется. Качественный аудит является важной составляющей ведения бизнеса. И те компании, которые в какой-то момент приняли резкие решения, уже понимают, что качество есть качество. Многие клиенты будут возвращаться.

— А с чем конкретно вы столкнулись? С вами отказались работать?

— Такого нет, но бывают ситуации, когда кто-то демпингует, выставляет необоснованно низкие цены. Раза в четыре ниже, например. Как это можно физически сделать?

— Были ли у вас конфликты с заказчиками?

— Каких-то конфликтных ситуаций не было. Есть моменты, когда мы обсуждаем вопросы, связанные с профессиональной деятельностью, но это нормальная ситуация для любого рынка.

— Бывают ли ситуации, когда заказчик не согласен с мнением EY относительно своей отчетности и хотел бы видеть другие цифры? На вас давят?

— Отвечу так: наш рынок значительно поменялся. Если раньше компании не очень хорошо понимали, как работать с аудитором, то сейчас ситуация изменилась: мы работаем в совершенно цивилизованном бизнес-сообществе, где даже если возникают вопросы, то они обсуждаются. У нас есть стандарты качества, наши решения принимаются коллегиально. И здесь не может быть каких-либо компромиссов с точки зрения качества проведенных процедур и подтверждения отчетности, и клиенты это понимают.

— То есть вы сталкиваетесь с давлением.

— Когда приходят клиенты и начинают объяснять свою позицию, и в ней есть здравый смысл, то мы можем с ним обсуждать. Если есть вещи, которые, с нашей точки зрения, не соответствуют стандартам, то мы будем работать в рамках стандартов. У нас есть внутренние проверки: выборочно проверяется качество аудита, и в конце мы получаем определенную оценку нашей деятельности.

— Возникают ли ситуации когда приходится отказаться от клиента, потерять деньги из-за того, что вы не согласны с ним?

— Я не буду вдаваться в подробности, но такие факты в истории были.

— В России?

— И в России были. Были ситуации, когда клиент выходил на смену аудитора после непростых обсуждений со своим аудитором.

— Существуют ли какие-то особенности работы на российском рынке, есть ли какая-то специфика?

— Все это зависит от того, какая структура рынка. У нас рынок отличается. Например, в Финляндии, Израиле, Америке, Германии 60–70% ВВП приходится на малый и средний бизнес. У нас структура совершенно другая, поэтому однозначно можно сказать, что рынок очень сильно отличается: в той же Швеции у нас основная клиентская база — это малые компании, предприниматели, церкви. В каждой деревне церковь пользуется услугами аудиторской компании. У нас малые компании не заказывают аудит, им это не нужно.

— А вы с Русской православной церковью как-то контактировали на эту тему, предлагали свои услуги?

— Во всем мире религиозные структуры пользуются услугами аудиторов и консультантов, в том числе «большой четверки». Поэтому недалек тот день, когда будут востребованы аудиторские и консультационные услуги религиозными организациями в России.

— То есть вы считаете, что РПЦ рано или поздно придет к аудиту?

— Мне кажется, есть направления, по которым церкви аудиторы-консультанты будут полезны.

— Как вы оцениваете уровень зарегулированности аудиторского бизнеса в России и перспективы усиления ответственности за аудит?

— Нужно понимать, что ужесточения и попытки представить аудитора как ключевого игрока, который должен отвечать за все ошибки, это неправильно. Существует определенный уровень ответственности, которая распределяется между тем, кто предоставляет информацию, и тем, кто ее проверяет. Нельзя все перекладывать на аудиторов.

Никто не может исключить риск подделки документации. Также бывают проблемы с внутренним контролем клиента. Если у клиента в системе внутреннего контроля произошла ошибка, иногда аудитор может ее просто не увидеть в виду определенных ограничений в возможностях аудитора в соответствии со стандартами. И именно поэтому аудитор не высказывает абсолютную уверенность в достоверности финансовой отчетности.

— В США была ситуация, когда аудиторская компания была оштрафована за романтические отношения сотрудника с представителем клиента. Вам известно о таких случаях в России?

— А что вы вложили в слово «романтические»?

— Я деталей не знаю, но были какие-то отношения, которые привели к конфликту интересов.

— Что такого плохого в том, что подарил человек цветочки?

Финансовые директора сводят с ума партнеров и аудиторов Ernst & Young

— Тем не менее компания была оштрафована.

— Если серьезно говорить, у нас существует кодекс поведения аудиторов, и он действительно обязателен к исполнению всеми нашими сотрудниками и партнерами, — мы обязательно должны обеспечить полную независимость аудитора при выполнении проекта.

— Каким образом вы это обеспечиваете?

— Существуют определенные процедуры, которые мы выполняем. Если человек нарушает эти процедуры, он может быть либо уволен, либо полностью отстранен от осуществления профессиональной деятельности.

Например, аудитор обязан оценить угрозы близкого знакомства, которые могут возникнуть в результате длительных или тесных взаимоотношений с клиентом, когда аудитор сверх меры проникается его интересами и настроен во всем соглашаться с его действиями. Эта тема лежит на поверхности, и существуют процедуры, которые мы выполняем для того, чтобы находить такие моменты.

— Мониторите активность аудиторов в соцсетях?

— В том числе. Есть специальная команда, которая оценивает такие риски. Сотрудники обязаны уведомлять, если в компании-клиенте работает родственник или друг. Для подарков и участия в различных развлекательных мероприятиях с представителями клиентов тоже существуют правила. Кроме того, действует принцип ротации руководства команды, проверяющей общественно значимую компанию, в течение определенного срока.

Как любовные интрижки сказываются на бизнесе компаний

— Как вы защищаете данные клиентов? Возможны ли утечки, в том числе за рубеж?

— Мы были практически первыми, кто перенес «железо» в Россию, у нас сервера здесь находятся. Мы российская компания, которая входит в международную сеть, у нас юридические лица все принадлежат российским гражданам, 97% сотрудников — российские граждане. 85% — это российские клиенты.

Вся информация находится в России, доступ извне невозможен, мы ее не пересылаем никуда. С точки зрения защиты информации мы предпринимаем все необходимые шаги для того, чтобы информация была надежно защищена, и мы работаем в рамках правового поля и взаимодействуем со всеми регуляторами и со структурами, которые мониторят уровень защиты информации.

— А клиенты вам не опасаются передавать данные?

— Нет.

— Случаи утечек вообще были?

— Нет.

— Сложно ли аудитору выявить мошенничество и какова вероятность того, что, если клиент захочет скрыть мошенничество, он его скроет?

— Есть определенные вещи, связанные с тем, что мы тоже ограничены в своих возможностях. Клиент может недодать информацию или дать информацию, которая не соответствует действительности.

— Вас не пугают поправки в законодательство, которые могут обязать докладывать в Росфинмониторинг о сомнительных операциях клиентов?

— Мы обязаны следить за тем, что клиент полностью работает в соответствии с российским законодательством.

— Но у вас нет обязательства докладывать об этом в Росфинмониторинг.

— Мы должны фиксировать, если видим нарушение законодательства. Мы следим за тем, чтобы клиент соответствовал закону в той юрисдикции, в которой он работает. Мы отражаем все нарушения в документах, которые мы выпускаем.

Что касается возможных поправок, то мы будем следовать требованиям закона, которые существуют в рамках юрисдикции.

— EY сейчас не работает напрямую с компаниями из оборонного сектора. Планируете развиваться на этом рынке?

— ОПК — это большой сегмент рынка, наша страна является крупным мировым игроком в этой сфере. В сложившейся геополитической ситуации доступ к рынкам капитала, к сожалению, ограничен, как мы понимаем. Но у меня есть твердое убеждение, что ситуация изменится через какое-то время, и опять наш оборонный комплекс будет привлекать деньги на международных рынках. Тогда российские компании, входящие в международные аудиторские сети, вновь будут востребованы.

— Когда это произойдет?

— Это зависит от геополитической ситуации. Но могу сказать, что однозначно это произойдет, причем не в такой далекой перспективе. Наше производство соответствует лучшим мировым стандартам, и наши международные партнеры во многих странах — в Индии, на Ближнем Востоке — продолжают взаимодействовать с нами. Это касается не только одной оборонки. Мы говорим о том, что там есть другие сегменты. Например, строительство атомных объектов, где Россия является мировым лидером, — в этом сегменте также наши консультации востребованы.

— Но лицензию на работу в ОПК получать не планируете?

— На данном этапе, чтобы осуществлять аудиторскую деятельность в Российской Федерации, лицензия в том объеме, в котором требовалась раньше, не требуется. Есть форматы взаимодействия с российскими аудиторами, у которых есть соответствующие лицензии, которые позволяют работать как в консорциуме, так и на субподряде при выполнении определенных процедур в рамках аудита.

— Среди ваших клиентов были банки, у которых впоследствии отозвали лицензию?

— У нас был банк один, у которого действительно отозвали лицензию. То, как мы делали аудит, было проверено со стороны СРО по заданию Минфина: проверяли объем процедур, которые мы выполняли, качество выполнения процедур. Наша работа полностью соответствует всем требованиям аудиторских стандартов, и, на самом деле, самое главное во всей этой истории то, что в нашем заключении было сказано о сомнениях в способности банка продолжать свою деятельность.

— Как назывался банк?

— «Российский кредит». В целом все наши банки, с которыми мы работаем, в порядке. Нас даже привлекают для проведения аудита банков, которые находятся в процессе санации. Например, банк «Траст».

— Как развивается сегмент корпоративных финансов? Есть ли проблемы с новыми заказами?

— Конечно, рынок M&A очень сильно сжался. Но тем не менее мы видим, что начинает проявляться интерес к дешевым активам со стороны малого и среднего бизнеса из других стран, потому что сейчас есть возможность выхода на рынок. Если раньше приходили крупнейшие игроки, которые вкладывали миллиарды долларов, то сейчас — компании, у которых таких денег нет, но они считают, что есть хорошая возможность прийти и взять тот или иной кусочек. Игнорировать рынок емкостью 145 млн человек было бы неправильно.

— Вы могли бы описать профиль объекта для покупки небольшого размера? Какая выручка, объем, о каком бизнесе мы говорим?

— До $50 млн — многие готовы заходить и покупать.

— Вы считаете, что иностранные инвесторы готовы возвращаться в Россию, не дожидаясь снятия санкций?

— Инвесторы, которые вложили деньги в Россию, остаются в стране. Очень мало компаний уходит. В основном компании проводят реструктуризацию своего бизнеса, выходят в новые ниши, производят более дешевые продукты с учетом снижения покупательской способности населения.

Компании, которые заинтересованы в России, ищут возможности и смотрят на дешевые активы. Инвестиционного бума нет. Мы видим однозначно, что все застыло, заморозилось, но тем не менее и оттока инвесторов я не вижу.

— А по работе в Крыму запросы от иностранцев поступают?

— Нет, таких запросов у нас пока нет.

— Вы согласны с мнением правительства о том, что экономический рост возобновится в 2017 году?

— Хотелось бы надеяться, что все-таки ВВП будет расти, потому что сейчас началась определенная стабилизация. За полгода курс рубля, по крайней мере, стабилизировался по отношению к доллару. Большой волатильности уже нет.

Надеемся, что дальше экономика будет более-менее стабильна. Многое будет зависеть от того, как будет складываться геополитическая ситуация. В принципе, санкции нас не убили, но с точки зрения доступа к рынкам капитала определенный ущерб есть. Давайте рассчитывать на то, что геополитическая ситуация все-таки приведет к тому, что мы сможем с нашими международными партнерами вернуться в режим нормального взаимодействия.

— Вы не структурировали сделки через Китай, через Гонконг?

— Тема Азии очень важна для России. Например, в 2015 году китайские инвесторы вложились в 12 проектов. Это максимальное количество с 2005 года. Но тем не менее это, конечно, не то количество, которое мы бы ожидали как ближайший сосед.

— Как вы считаете, когда будут сняты европейские и американские санкции и будут ли они вообще сняты?

— С моей точки зрения, санкции буду сняты. Это вопрос времени. Бизнес все-таки стоит на стороне отмены санкций. Общаясь со своими международными клиентами, которые работают в России, мы ощущаем, что экономика управляет миром. И в ситуации, которая сложилась вокруг нашей страны, это не идет на пользу ни акционерам тех компаний, которые вкладывают деньги в Россию, ни акционерам тех компаний, которые торгуют с Россией. Это не идет на пользу ни экономикам тех стран, с которыми мы работаем, ни экономике России. Поэтому однозначно бизнес желает, чтобы санкции были сняты.

Источник